НовостиПресса
Необычный вариант
Ольга Романцова, «Политбюро», 24.02.2003
Шалости муз
Елена Губайдуллина, «Ваш Досуг», 3.02.2003
Воплощенные грезы любви
Ольга Кучкина, «Комсомольская правда», 2003
Фламенко Шуберту не помеха
Аркадий Петров, «Вечерняя Москва», 2003
Сумерки и свет Елены Камбуровой
Яна Колесинская, «Новосибирские новости», 05.2002
Не покидай меня, любовь…
Шели Шрайман, «Вести», 13.12.2001
Певица навсегда
Борис Слуцкий, «Культура», 13.12.2001
Вслед за мечтой
Р. Некталов, «Женский мир», 2.09.2001
Золушка без туфелек
Катя Прянник, «Московский Комсомолец», 10.07.2001
Театр-невидимка для непосвященных
Анна Андреева, «Культура», 14.12.2000
Диалог со временем сквозь маечку Кима
Александра Некрасова, «Лига Наций», 24.11.2000
«Песни Елены Камбуровой — словно небольшие пьесы»
Олег Перанов, «Комсомольская правда», 17.10.2000
Я в песню эмигрирую
Алена Гиршберг, «Литературная газета», 2.10.2000
Одна на свете есть такая
Галина Мищевская, «Независимая газета», 17.06.2000
Елена Камбурова выдвинута на соискание госпремии России
Ольга Кучкина, Литературная газета, 5.04.2000
Живу в другом измерении
Полина Капшеева, «Частная жизнь», 07.1998
Обитаемый остров Елены
Михаил Крушинский, «Гармония», 01.1997
Эмигрирую в другое время
Татьяна Харлова, «Собеседник», 1992
Я в песню эмигрирую

Она любит размышлять о судьбе русского шансона и о русских певцах, сочетающих виртуозное мастерство вокала с артистизмом и тонким поэтическим чутьем. Скажете, в России таких нет? Оказывается, есть. Только нынешняя «рыночная» фортуна к ним не благоволит. В теперешнем репертуаре самой Елены Камбуровой — композиции по стихам поэтов Серебряного века, песни Б. Окуджавы и Н. Матвеевой (неожиданно получившие в ее исполнении ярко-эксцентричную окраску) и… очаровательно-смешные отрывки мюзиклов, в которых «серьезная» певица оказывается удивительно легкой, пластичной и заразительной. Словом, Камбурова признает, все жанры, кроме одного —попсы, разрушающей, по се мнению, не только песенные, но и жизненные традиции России.
…Ее мощный, все подчиняющий себе голос хочется назвать Умным. Интересно представлять его не поющим, а читающим. И невольно начинаешь подбирать его обладательнице возможные драматические роли. Впрочем, знаменитые шансонье Франции тоже были прежде всего Актерами — Эдит Пиаф, Ив Монтан, Шарль Азнавур…
А. Г. Елена Антоновна, вы не жалеете о себе как о театральной актрисе?
Е. К. Сейчас у меня как раз такой период, когда хотелось бы сыграть на сцене. Я и начинала с того, что не пела, а читала стихи.
А. Г. То есть, поступая в театральный институт, вы и не помышляли о пении?
Е. К. Для меня в то время не было песен. В детстве, слушая радио, я увлекалась песенной эстрадой, но не относилась к ней всерьез. Стихи были важнее. Но потом появились ДРУГИЕ песни — песни П. Матвеевой и Б. Окуджавы, — и мне захотелось в них существовать. А закончила я цирковое училище. Случайно попав в него, задержалась до конца. Сначала я просто наблюдала, как работают будущие артисты цирка, потом заразилась. До сих нор вспоминаю, как мы играли «Балаганчик Дона Кристобаля» Ф. Г. Лорки. Я тогда впервые вышла на манеж. Там совсем другие правила игры, чем в зале. Манера, идущая от ощущения себя в центре круга, чисто клоунские звук и пластика. Уже потом я поступила в ГИТИС, но как режиссер. Это была заочная учеба, так что основное я постигала на практике. Ведь когда выходить на сцену, вольно или невольно занимаешься саморежиссурой.
Л. Г. Каковы ваши театральные пристрастия?
Е. К. У нас много потрясающих актеров. Среди молодых особенно выделяю С. Тарамаева — он везде такой разный и удивительно поет. Но вообще мне как-то
грустно за актеров — коммерческий подход к искусству отражается на многих судьбах.
А. Г. То есть талант сам по себе ни от чего не оберегает?
Е. К. Нет. Невостребованность — слишком тяжелая ноша для таланта.
Л. Г. А свою судьбу вы считаете счастливой?
Е. К. Разной. Я на сцене пережила много прекрасных моментов, которые не каждому драматическому актеру довелось испытать. Ведь я выбираю репертуар сама, а они сидят и ждут, пока их выберут. Редко кто может плюнуть на все и сделать моноспектакль. Я хорошо помню, как молодой Саша Калягин, когда у него не получалось ни на Таганке, ни в Ермоловском, сделал два самостоятельных спектакля и показывал их по друзьям. Но ведь не у каждого на это хватает сил. 
Л. Г. Кого вы считаете своими учителями, необязательно в профессии?
Е. К. Учителя имеют разные формы. Вот, например, трава — тоже учитель, и
очень, серьезный. Тут и терпение, и увядание, чтобы после паузы взойти снова.
Французский шансон — тоже мое учение. Потом… учусь у самих песен. Это одно из самых великих учений. Одно дело слушать песню, другое — петь ее в течение долгих лет, выращивать внутри себя.
Л. Г. Каждая песня долго зреет?
Е. К. Непредсказуемо. И происходит это не только до выхода на сцену, по и после.
Л. Г. Вы смотрите на реакцию зрителей?
Е. К. Песню могут и не принять, если она не очень яркая. Самое главное для меня — внутренний комфорт, слияние с ней. Иногда я слушаю свои записи и думаю: вот, песня легла. А иногда принимают хорошо, а я это слушать не могу. Песни и учат, и спасают. А я не представляю себя не учеником. Может быть, потому, что многое пропустила в жизни.
Л. Г. А учить других вам не хочется?
Е. К. Учить, в смысле преподавать — это потрясающе: ведь когда ты кому-то подсказываешь, ты и для себя открываешь очень многое. Но если бы я чувствовала, что реализовалась, а так у меня ощущение, что все, что сделано, — это пока черновики, и я никак не могу начать писать набело… Вот если бы у меня был менеджер, а я вставала утром и шла к роялю, тогда у меня хватало бы сил на преподавание. 
Л. Г. Вам приходится быть собственным менеджером?
Е. К. Да. Плохим, потому что не умею этого делать. Но у меня не тот финансовый оборот, который бы кого-то привлек. Здесь нужен человек, который бы думал не только о деньгах, а о традиции русского шансона. На фоне разрушения культуры непопсовым певцам выжить, очень сложно. Некоторые из тех, кто занимается сегодня попсой, — В. Леонтьев, например, — могли бы быть прекрасными шансонье. Хотя я почему-то верю, что жанр шансона когда-нибудь обязательно станет одним из основных. Ведь песня, в которой счастливо переплетены хорошие стихи, музыка и яркая выразительность исполнителя, — это и есть основа. Все остальное — цыганская и кабацкая песня — ответвления. А сейчас получается, что шансона как бы не существует. Хотя Россия — как раз та страна, где этот жанр должен процветать.
Л. Г. Почему?
Е. К. Потому что он основан на очень хорошей поэзии. А тяга к неспешным размыш-лениям и к поэзии в России была всегда. Я предполагаю, что раньше у нас не была развита традиция поэтической песни потому, что цензура была слишком суровая. А зритель бы ее подхватил, как подхватывал авторскую песню. И на том же фоне, только на ступеньку выше, потому что степень выразительности другая, и должен был вырасти жанр шансона — поэтической песни. Нельзя сказать, что сейчас нет зрителей, которым это нужно. Я езжу по стране и вижу, что они есть. Пытаюсь помогать молодым талантливым певцам, но моих сил мало. Ведь большая часть рекламы работает на попсу.
Л. Г. А кого-то из молодых вам хотелось бы выделить?
Е. К. Некоторые из них уже не так молоды. Но их обязательно нужно назвать: Александр Лущик, Наталья Бондарь. Инна Разумихина, Елена Фролова, Татьяна
Алешина, Ирина Бирюк. Николай Якимов. Собственно, вся моя жизнь прошла без особой рекламы, но сегодня — другое время. Раньше роль менеджера брал на себя Москонцерт, для которого я была непонятным товаром, а ведь торговать тоже надо уметь… Я с самого начала записывалась на радиостанции «Юность», была популярна среди студенчества. И нет, чтобы им тогда это использовать — они меня посылали Бог знает куда и зачем! Я же не могла им диктовать! Плюс к этому была страшная цензура. На радио пропустили только «Гренаду», «Трубача» и «Орленка», хотя у меня уже был огромный репертуар. Первую сольную программу я показала и клубе МГУ в 27 лет. Она имела успех. Но через несколько дней меня «попросили» повторить ее для представителей Минкультуры. В песнях М. Таривердиева. Б. Окуджавы, Н. Матвеевой худсовет увидел двойной и тройной смысл. Все запретили, сказали, что в Чехословакии тоже начиналось с песен… Я стала выступать почти подпольно. Не было права на концерт, поэтому пела целое отделение или давала сольный вечер, а денег получала как за один номер. И это длилось долгие годы. Спасали зрители — их глаза, их письма. Хотя часто возникало ощущение, что я пережинаю то же, что герои романа Ф. Кафки «Процесс». Теперь даже как-то странно это вспоминать…
Л. Г. Вы упомянули цыганские и кабацкие песни. Вам никогда не хотелось их исполнять?
Е. К. О цыганских романсах мне говаривала Ф. Г. Раневская, она пыталась объяснить природу цыганского пения — с глубинным звуком очень благородной окраски, без криков, которые так свойственны, например, театру «Ромэн». У Фаины Георгиевны слово «благородно» всегда стояло рядом с цыганским пением. Я хорошо это понимаю и собираюсь записать на радио рассказ одной цыганки, певшей для Пушкина.
А. Г. Последнее время у вас очень разносторонний репертуар — от спектакля по страницам мюзиклов до композиции по ахматовскому «Реквиему»…
Е. К. Да. И хочу эту «разносторонность» продолжать дальше. Хочу сделать программу, в которой французские песни звучали бы на французском языке. Надеюсь, что найдутся слушатели. Ведь это интересный вид восприятия — музыкально-чувственный, не мешает слово. С другой стороны, хочу повторить программу по Мусоргскому. Спела его «Песни и пляски смерти», собираюсь спеть «Детскую». У меня есть композиция «Да осенит тишина…» — по мотивам русских народных песен и исторических баллад. Ее лейтмотив: через «кровь, пот и слезы» — к молитве и просветлению. И мне очень важно петь об этом в сегодняшней России. Ведь мы все — жертвы нынешнего ненормального времени. Меня еще песня чуть-чуть спасает, я в нее как бы эмигрирую.
А. Г. А в каком времени вам хотелось бы жить?
Е. К. Да вот в таком, о котором написал Герман Гессе в романс «Игра в бисер». В каком-нибудь заповеднике, где процветало бы искусство разведения садов. Люди бы читали стихи — ведь не обязательно, чтобы человек был творцом, важно, чтобы он умел почувствовать творения других. У них тоже были бы трагедии, но трагедии лирические — «любит — не любит». Общество, где одним из праздников было бы появление первых зеленых почек. И ничто не может из меня выбить романтического отношения к жизни! И таких, как я, достаточно. Мне только очень жаль, что мы разъединены и я не могу показать свои песни по телевидению, чтобы их услышали мои зрители в тех городах, куда я не езжу. Для них сейчас меня нет…
А. Г. А диски?
Е. К. Недавно вышел один диск, которым я, мягко говоря, не очень, довольна…
А. Г. Елена Антоновна, как вы подбираете музыкантов?
Е. К. С надеждой, что они поймут, почему я пою эти песни. И очень рада, что сегодня вместе со мной на сцену выходят талантливые Олег Синкин и Вячеслав Голиков.
А. Г. А сами сочинять музыку не пробовали?
Е. К. Нет.
А. Г. Вам ближе слово?
Е К. Раньше бы скачала «да», а теперь — не знаю. Иногда кажется, что музыка поднимается выше, что в ней больше магии, что она досказывает то, что слово сказать не в состоянии.
А. Г. Вы ни о чем в своей жизни не жалеете все случилось, как и должно было?
Е. К. Не знаю, может быть, ничего не случилось вообще, но последнее, время хочется раз и навсегда перестать жаловаться и принимать то, что суждено?

«Литературная газета»
Алена Гиршберг, 2.10.2000

 




Контакты
Телефон кассы: (499) 246-81-75
Касса работает с 11:00 до 20:30 ежедневно.

119435, Москва, ул. Б. Пироговская, 53/55

Электронная почта:
kamburova@theatre.ru

Фейсбук
Вконтакте
Твиттер

Схема проезда:


© Театр Музыки и Поэзии п/р Елены Камбуровой
Все права защищены

При перепечатке текстовых, фото и видеоматериалов сайта необходима активная ссылка на сайт kamburova.theatre.ru

Сайт создан в рамках Theatre.Ru — культурного проекта Студии Артемия Лебедева.

Rambler's Top100