НовостиПресса
Елена Камбурова: «Не убивайте душу!»
Марина Панкова, «Миэль: Человек. Город. Компания», 04.2007
Елена Камбурова: «Чудо еще может случиться. Но по недосмотру»
Анна Трефилова, Новые известия — Театрал, 30.03.2007
Искусство, божественная ошибка
Ядвига Юферова, «Российская газета», 28.03.2007
Елена Камбурова — «Вечерке»
Константин Исаков, «Вечерняя Москва», 26.03.2007
Та Камбурова, которая не поет
Юрий Рост, «Новая газета», 25.01.2007
Напоминание о жизни
Илья Рейдерман, «Одесские известия», 11.11.2006
Острова счастья Елены Камбуровой
Елена Калядина, «Российская газета», 11.2006
Чтобы песни обретали крылья
Юлия Журкина, «Хамовники», 10.10.2006
Эта женщина всегда жила, как хотела
Наталья Казьмина, «Планета красота» № 9-10, 2006, 1.10.2006
«Как вольность, весел их ночлег…»
Наталья Плетнева, Газета «Дом актера», 1.10.2006
Высоко горю
Татьяна Озерова, «Химкинские новости», 23.09.2006
НИКТО
Марина Гаевская, «Театральная афиша», 1.09.2006
Мощная энергия и великолепные постановки
Лильяна Мазова, «Дневник», Македония, 26.07.2006
На сцене я побеждаю силу земного притяжения
Сребра Пашовска, «Дневник», Македония, 19.07.2006
Высочайшее актерское мастерство
Борче Грозданов, «Вечер», Македония, 19.07.2006
Русские музыкальные одиссеи Ивана Поповского и Зои Бузалковской
Лильяна Митевска, «Вестник», Македония, 15.07.2006
Я восхищена русским энтузиазмом
Сребра Пашовска, «Дневник», Македония, 15.07.2006
Голос — существо удивительное
Ирина Тарасова, «Вечернее время», 7.07.2006
Елена Камбурова: «Чудо еще может случиться. Но по недосмотру»

Елене Камбуровой не привыкать жить во времена, когда «пиар» не на ее стороне. К счастью для нее и для тех, кто приходит в ее театр и на концерты, им всегда есть, о чем поговорить. Меняются поколения, но люди в них остаются.

 — Я не в унынии, но поколения разные и люди в этих поколениях тоже. Но артиллерия, которая направлена сегодня на убиение душ человеческих, огромна. И это конкретное, ежедневное стреляние и попадание в души? Вот их и нет. Я не выступаю на огромных площадях и количество моих зрителей никак не сравнить с телевидением или радио. Но тем не менее именно в этих залах выходят с цветами совсем молоденькие, совсем из другого поколения. И чем больше я бываю в других городах, тем более молодой зал у меня. Вот какая-то интересная закономерность.

 — Мне кажется, сейчас есть какое-то непонимание между публикой и мастерами. Почему-то многие считают, что публика пошла другая, она не поймет. Публика при этом кричит «Дайте, дайте!», а им все равно не дают. И тогда действительно начинаешь жевать жвачку, потому что кушать хочется?

 — Не хватает, наверное, смелости у самих исполнителей. И у тех, кто приглашает. Те, кто приглашают — боятся, что могут не собрать зал. Это же деньги. Их тоже можно понять, они не хотят быть в убытке. Мы едем и мы должны этот зал обязательно собрать, иначе нас в следующий раз просто не пригласят. И тогда невольно, психологически, исполнитель начинает подбирать что-то полегче, попроще? Я могу за себя сказать, что не иду на это. Я даю непростые упражнения, но иначе я не могу. Зато благодарность в конце дорогого стоит. 

 — Значит, все-таки можно найти эту взаимосвязь и относиться к зрителю, как к идиоту, не надо?

 — Нет. Это просто огромное число выступальщиков считают зрителей идиотами. Они на это рассчитывают. Я смотрю иногда программы по телевидению, развлекательные, где вроде нормальное лицо, но смеется над такой пошлостью, над таким ужасом? И действительно, думаешь, кошмар.

 — Ну извините, рейтинг.

 — Рейтинг. Но тем не менее, если бы все сразу договорились поднимать зрителя, а не опускаться до него?

 — Ой, а вы полагаете, можно договориться сейчас? Интеллигенция внутри самой себя может это сделать?

 — Нет, к сожалению? Далеки они от народа, да еще и разрознены. Удивительно.

 — А что произошло, почему пропало это ощущение плеча? Вот были все вместе и вдруг?

 — Я вообще всегда чувствовала некое одиночество, и сейчас чувствую. Хотя мне очень родственны все. Но, понимаете, те, кто мне дороги, они и не ездят сейчас практически. Ездит антреприза? вот это все — ниже пояса. Халтурят. Хотя как раз в провинции так хотят другого. Ну вот, смотрите, я себя приведу в пример, хотя это, может, и не очень красиво — я же ничего для провинции не меняю. Что пою в Москве, то же самое пою в других городах.

 — Так, где нам врут-то? Когда говорят, что мы глупые, что мы хотим смеха и шоу? А кого не спросишь — никто не хочет.

 — Знаете, когда-то Ролан Быков мне сказал очень точную фразу — людям надо подсказывать их мнение. В этом смысле, все телевидение все время подсказывает телезрителям их мнение. И раз показывается эта огромная психология обыкновенного зрителя, ну значит так. Это, к сожалению, неискоренимо.

 — Ну, я вот, например, не верю, что рынок нас съест. Ну, покусает?

 — Он очень многое съел. Знаете, как баобабы, они же сейчас распространились на огромную часть территории культуры.

 — Ну, хорошо, это рынок. А когда просто на полку ставили кино или концерты не позволяли проводить, спектакли закрывали? Другой повод был, но, по сути, то же самое. Не такое переживали, знаете ли. И пережили, между прочим. 

 — До перестройки я тоже все время на полке была. Цензура и все такое. И я помню маленький фрагмент времени, мою эйфорию, что вот, все, свобода. Теперь-то все будет. И телевидение достойное, и все остальное. Ничего подобного. Стена стала еще более плотной. Потому что свобода действительно вылилась во вседозволенность и пришли к руководству люди, у которых уже не идеологические партийные принципы, а принципы коммерческие. Но, если бы пришли бы по-настоящему, в хорошем смысле, патриоты России, которые бы поняли, что общество надо лечить и уже давно, и попытались бы сделать все возможное, чтобы все достойное было хотя бы на одном-двух каналах телевидения?

 — А вы верите, что такое вообще возможно? Правда?

 — Мне почему-то кажется, что когда-нибудь? Я не застану это время. Но когда-нибудь, да. Вдруг вырастет другое поколение, другие начальники?

 — Вы что? Откуда они возьмутся-то? Они растут на том, что мы имеем сейчас. Вот ровно на этом телевизоре, этой антрепризе и этих газетах.

 — Но вот представьте себе, вдруг кто-нибудь вырастет, как чудо. Станет начальником, от которого будет зависеть в государстве культурная политика. И он будет не один, потому что одного сразу съедят. Группа появится. Обратная культурная революция. 

 — Откуда, Елена Антоновна?!

 — По недосмотру.

 — Ну, если только так?

 — А я верю. Они есть уже сейчас, просто их будет гораздо больше.

 — А умение сострадать будет?

 — Ну, ежели духовное начало тоже будет? Знаете, я недавно была в Архангельске. Можете себе представить, что один человек может повлиять так, что город, который не был совершенно моим, им станет? Один священник посчитал, что именно я должна обязательно приехать. У него приход, причем не просто приход, а люди, которых он развивает не только духовно. Идет огромная культурная и просветительская программа. До меня там были Юрский, Седакова? Я была потрясена этим залом. Они составили ядро двух моих сольных концертов! И весь зрительный зал подчинился их энергетике. Это были невероятные концерты и, плюс к этому, были две огромные встречи — одна была три часа, другая четыре.

 — И никто не встал и не побежал за пальто?

 — Никто! Это факты. Один человек. Священник Иоанн Привалов. Юрский приезжал к ним уже раза три. Но это же возможно везде, понимаете?

 — Почему же этого не происходит? Каждый смотрит на соседа и говорит: «Надо бы нам, конечно, собраться и плечом к плечу, но только, Вась, ты первый». А про умение сострадать я вообще молчу.

 — Ну, вот нам же удалось сейчас памятник поставить «Сочувствие», на «Менделеевской». Бездомной собаке. У нас уже целая группа, в которую входят главные режиссеры ведущих московских театров.

 — А как вам спущенное сверху госзаказом то же кино, например, или вот эти, помните, годовщины Пушкина праздновали с каретами по всему городу?

 — Да, я даже в дневнике где-то у себя это записала. Когда на какое-то летие Пушкина устроили вакханалию. Я заболела просто. Мне казалось, что все. Вот тут уж действительно, никаких надежд? Страшно было.

 — А как лечитесь?

 — Знаете, у меня, бывает, все опускается. Но работа… Если бы я не выступала, было бы еще страшнее. Но я выхожу к зрителям, вижу их реакцию и их благодарность, их лица и их слезы. Это меня держит. 

 — Вы философски относитесь к тому, что вас мало на радио, на телевидении?

 — Философски. Я вынуждена так относиться, а как еще. Просто грустно, что есть люди, которые были бы рады такой встрече. Да? Я философски отношусь. Но даже не во мне дело. Рядом со мной вырастают замечательные певцы. Я то разъезжаю, потому что пользуюсь, можно сказать, старыми связями, а их уже не берут, хотя они очень талантливы. А в театре у нас, напротив, — проблема с местами. У нас маленький зал, некуда сажать зрителей.

 — Вас это удивляет или вы с самого начала знали, что это будет востребовано?

 — Нет, когда я начинала театр, это была в некотором роде авантюра. Мне очень хотелось, чтобы была возможность у других, чтобы они тоже могли репетировать и проводить песенные вечера. Но что это выльется в театр, у которого будет сейчас уже восемь спектаклей, а готовятся еще два, и что они будут востребованы? Честно говоря, я этого не ожидала.

 — Смотрите, публика хочет, мы хотим, все хотят, а кто не хочет? Ну, кому Пушкин помешал? Или Бродский?

 — Я не знаю? Почему нужно так понизить уровень и без того не очень высокий? У нас была отдельная мощная прослойка интеллигенции, студенчество было совершенно другое, когда я начинала. Ведь это они, те студенты, могли слушать Матвееву и Окуджаву по 3-4 часа.

 — И ведь слушали не только потому, что это было под запретом?

 — Нет! Это даже модно было среди студенчества смотреть определенные фильмы. Каким-то образом умудрялись, и это при- том, что еще и не пускали, и запрещали?

 — То есть мы можем жить только в состоянии бесконечной давки?

 — Парадокс. Там не было свободы, а здесь свобода есть, но нет другого? Это осознать моя бедная головка не в состоянии. Просто ирония какая-то. Нет объяснений. 

 — А так хочется понять?

 — Хочется. Но, знаете, я бы только, может быть, с точки зрения религиозной сказала, что каких-то сил бесовских гораздо больше?

 — У этих бесовских сил есть конкретные имена и фамилии. 

 — Да, есть. И мы их знаем. И, как говорится, вооружен и очень опасен. У них есть деньги, и не только. А потом многие театральные деятели очень боятся проиграть, боятся сесть на мель, боятся экспериментировать. Раньше все-таки гораздо больше было экспериментов. Больше доверия было зрителю.

 — Нет, подождите, интересно. Значит раньше, когда снимали, запрещали, по живому резали, — никто не боялся, а теперь?

 — А теперь — да. Страх не собрать зал. Сейчас мы сделали спектакль «Капли Датского короля» по Булату Окуджаве. И полный зал. Теперь мы хотим сделать спектакль по Юрию Левитанскому, и режиссер, которого я очень уважаю, говорит — понимаете, я все-таки боюсь, что можем не собрать? А я не хочу бояться. Я хочу сделать. Я хочу, чтобы все-таки мы были бесстрашны. Потому что если уже и мы перестанем что-то делать?

 — А многие и перестали, потому что есть ощущение бессмысленности.

 — Есть. Но надо работать, делать свое дело. Не знаю, быть может, мне действительно просто больше повезло. Сейчас вместо общения такая сплошная тусовка. Я почти все свои выступления завершаю песенкой на стихи Юрия Левитанского, и каждый куплет там заканчивается:

?День прошел — как не было, не поговорили?

? Год прошел — как не было, не поговорили?

?Жизнь прошла — как не было, не поговорили?

Вот идет суета, а сути жизни и сути разговора нет. А она есть! Почему я еще вспомнила про Архангельск, это для меня было потрясающим открытием, что такое возможно. Если это возможно в одном месте, значит, возможно везде. Вот вообще Россия — удивительная земля, Святая Русь это не просто какие-то слова, она есть, в конкретных старцах, юродивых, она конкретна и это не только было, это есть и сегодня.

 — Ну, правильно, нет же глобального народа, есть конкретные люди.

 — Да! И они есть и сегодня. Закрывались храмы, теперь открылись. К сожалению, это не значит, что все они настоящие и все священники праведники, увы? Но они есть. И главное, что это сродни родникам, которые закапывали и сбрасывали в них нечистоты, а они все равно находили пути и снова открывались. Эти человеческие родники есть по всей России. Это я говорю точно, потому что я много езжу.

 — В жизни гораздо больше сдавшихся, чем побежденных?

 — К сожалению, да. Но именно не сдавшиеся тянут. Они не дают эстафете упасть. Не дают заасфальтировать пути-тропинки.

Новые известия — Театрал
Анна Трефилова, 30.03.2007

 




Контакты
Телефон кассы: (499) 246-81-75
Касса работает с 11:00 до 20:30 ежедневно.

119435, Москва, ул. Б. Пироговская, 53/55

Электронная почта:
kamburova@theatre.ru

Фейсбук
Вконтакте
Твиттер

Схема проезда:


© Театр Музыки и Поэзии п/р Елены Камбуровой
Все права защищены

При перепечатке текстовых, фото и видеоматериалов сайта необходима активная ссылка на сайт kamburova.theatre.ru

Сайт создан в рамках Theatre.Ru — культурного проекта Студии Артемия Лебедева.

Rambler's Top100